Пермь, такая разная и притягательная

Юрий Николаевич Лапшин, член Союза художников России, организатор в Перми международных фестивалей снежной и ледовой скульптуры, выставочного проекта «Арт-Пермь»

Я родился в 1941 году в Орле. Там же учился в художественном училище. Потом начались странствия по Советскому Союзу, и я совершенно неожиданно стал театральным художником. Вот в этом статусе в середине 70-х годов прошлого века и началось моё знакомство с Пермским краем, да началось оно с курьёза. Я был убеждён, что еду в Кызыл, потому что вообще не знал, что существует город с названием Кизел. Но ехал я уже конкретно работать художником в театр, в котором, по слухам, была интересная режиссура. Я приехал в Кызыл, оказавшийся Кизелом, глубокой ночью. Меня встретила женщина, театральный завхоз, и повела куда-то в неизвестность, которая материализовалась в здание, называвшееся хозкомпосом. Там жили актёры, туда же поселили художника. Утром я легко нашёл театр, а первым, кого там встретил, был, как потом оказалось, совершенно замечательный человек по фамилии Эсетошвили, которого все звали просто Пашей.

В прошлом довольно известный танцор, он отсидел по уголовной статье серьёзный срок, а к тому времени заведовал в кизеловском театре постановочной частью. Главным режиссёром театра был Николай Зырянов. Он дал мне пьесу «Полынь – трава горькая» драматурга Варфоломеева. Сценка, которую я должен был сыграть, была маленькая, пьеса мне совершенно не понравилась, но главреж пообещал, что если у меня всё будет получаться, он отдаст в этой пьесе главную роль моей жене Вере, профессиональной артистке. Перспектива сыграть главную роль должна была ускорить её приезд в Кизел, поэтому я сделал всё достаточно быстро и легко. И премьера была удачной. В течение первого года я сделал несколько спектаклей, хотя с Зыряновым было очень трудно работать. Перед началом постановки нового спектакля он обычно говорил: «Ты принеси мне побольше эскизов, я с ними пересплю». И он действительно клал их под подушку, но, видимо, сон у главрежа был беспокойным, потому что он всегда останавливался на самом худшем, по моему мнению, варианте. А так как и пьесы частенько оставляли желать лучшего, то творческого удовлетворения от работы как-то не наступало. К какому-то юбилею мы должны были поставить спектакль «Уральская кочерга» по пьесе редактора местной газеты Шульгина. Пьеса носила говорящее название «Пласт». Чтобы приобщить нас перед постановкой к труду шахтёров, решено было спуститься в шахту. Я полз по узкому тоннелю за проходчиком, а сзади пыхтел Николай Иванович Зырянов. Потом я перестал его слышать. Довольно долго мы его искали. Когда обнаружили, оказалось, что у него расстегнулся ремень, и он потерял выданные нам брезентовые штаны. Вот так непросто давалось порой периферийное искусство.

Жизнь в Кизеле была тяжёлой, в чём-то даже страшной и вместе с тем любопытной. Порой не спасала даже местная теннисная школа. Там было много сосланных людей, но они тянулись к искусству, ходили в театр, и это было странно и интересно. Встречались очень любопытные личности, как, например, художник-примитивист Селиванов, получивший довольно широкую известность. Вот и я через некоторое время в фойе театра организовал выставку, в которой, помимо моих работ, были представлены картины двух кизеловских художников – Валерия Новикова, он сейчас живет в Перми, и Николая Хасавьянова. Так потихоньку начала приходить известность, меня стали приглашать на пермское телевидение, где в качестве ведущего работал такой замечательный актёр, как Виктор Саитов.

Сравнивая образ жизни жителей центральной России, прежде всего моей родной Орловщины, и кизеловцев, должен отметить, что их объединяет, в первую очередь, повальное пьянство. Но в Орле пили при неудачах, когда что-то не получалось, а в Кизеле просто так, пьянка была там образом жизни. И всё же, я считаю так до сих пор, люди в Пермском крае чище и отзывчивее, несмотря на тяжёлый труд и бытовую неустроенность. Однажды на улице, увидев моё куцее пальтишко, совершенно незнакомый мужик отдал мне свой тулуп. Я долго носил этот тулуп, даже ездил в нём в Питер, в БДТ к Товстоногову. И совершенно ошалел, когда этот знаменитый режиссёр принял у меня тулуп и сам повесил на вешалку. Это уже другой тип культуры, к которому принадлежит старая интеллигенция северной столицы. Когда меня в Перми приняли в Союз художников, я ещё некоторое время жил на два города, а потом перебрался в областной центр.

Впечатление о Перми сразу сложилось хорошее, потому что меня здесь замечательно приняли. До сих пор сохраняю добрые отношения с людьми театральной сферы, хотя в ней давно уже не работаю. Да и сам город прекрасен. Прежде всего, Кама. В Орле очень маленькая и узкая Ока, в Кизеле течёт грязная речка с красной водой. Кама поразила своей масштабностью. Я люблю сквер у Оперного театра, люблю места вокруг улицы Революции, где живу. Там лог, который мы весь облазили, когда были моложе, ключ, на который ходили по воду. Люблю в свободное время бродить по пригородным лесам, собирать грибы. В целом же я воспринимаю Пермь как весьма странный город, где всё смешалось, где не выстроилась цельная архитектурная история, где в тесном соседстве обитают и старые деревянные дома, и «хрущёвки», и эта жуткая архитектура 90-х годов. Но в этой эклектике есть свой особенный мир, в котором и живёт наш город.

Называть пермяков культурными людьми я бы не спешил. Здесь всё дозировано. Я открывал многие выставки, в том числе и в Центральном выставочном зале. На открытии – море народа, но это, как правило, одни и те же люди, а далее приходят 10–20 человек в день, не больше. В маленьком Кизеле театр был центром культуры. В Перми центром культуры стала эспланада, по сути, пустырь. И то, что летом он становится центром притяжения, благодаря «Белым ночам», хорошо. Всё доступно, достаточно понятно, а вокруг развивается колоссальный пиар, который даёт возможность притянуть большое количество людей. Беда только в том, что после этого остаются лишь эмоции и кучи мусора. Эмоции проходят, мусор убирается, и снова центр культуры превращается в пустырь. Я неоднократно заявлял, что такое большое пространство надо сделать постоянно действующим, Парк времени там устроить, Парк скульптуры, что-то ещё. Это место могло бы стать уличным театром, по крайней мере на летний период. Надо сделать так, чтобы посетители могли работать, участвовать в создании чего-то интересного, а не просто ходить и глазеть, надо создать баланс временного и постоянного. Но это, конечно, очень тонкая материя.

Благодарю судьбу за то, что, несмотря на солидный уже возраст и перенесённые физические недуги, я не растерял присущего мне с юности любопытства. Возможно, в этом есть заслуга и Перми. Я и сегодня с удовольствием преподаю в художественном училище, организовываю выставки, где выставляются работы моих учеников. Радует, когда девчонки 16–18 лет, доселе постигавшие мир только с помощью Интернета, увидев у меня хорошие книги, начинают их открывать, а потом задавать вопросы. Причём коммерческий интерес в этой сфере моей деятельности не присутствует совершенно. Хотя, допускаю, что в этом альтруизме есть немалая доза честолюбия, присущего каждому творческому человеку. Только раньше оно двигало меня на то, чтобы что-то создать, поднявшись над собой вчерашним, теперь же способствует передаче накопленного опыта тем, кто идёт следом.

Вам так же могут быть интересны статьи:

• Горнозаво́дский муниципа́льный райо́н — расположен в восточной части Пермского края. Административный
• Эссе о Пермском крае. «ЛУЧШЕЕ МЕСТО НА ЗЕМЛЕ – РОДИНА»
• Содержание: История Общая информация Население Архитектура и достопримечательности Культура Библиотеки Материалы
• Эссе о Пермском крае. Игорь Кирьянов: «Остаюсь романтиком». Автор эссе
• Это полная версия материала, опубликованного в № 34 журнала. Многие называет