Верочка

– Без веры можно ль жить?
– Я думаю, нельзя!
– Меня же Верою назвали,
Я думаю, не зря.
Это рассказ нашей землячки Веры Маныловой. Вера Петровна – защитница Родины, ветеран жесточайшей битвы. Она кавалер орденов Красного Знамени, Великой Отечественной войны II и III степени, награждена многими медалями…
Какие красивые зори, какие красивые дни выдались в то лето, моё девятнадцатое лето! Вся жизнь впереди, и можно было до упаду кружиться в заливных лугах, покрытых цветами, купаться в лучах солнца и, притаившись в кустах и ничем себя не выдав, слушать лучших в мире вятских соловьёв!
Я, хоть и юная совсем, образование уже имела, а ещё была комсомолкой, активисткой! И работа моя – просто сплошная радость. Только представьте: голубые, голубее неба, поля цветущего льна. Именно его сорта я должна была улучшать, работая на опытно-селекционной станции в Паленском районе Кировской области.
Хорошо помнится тот день. Было воскресенье. Я с моими лучшими подругами Тоней и Анфисой танцевала до упаду на нашей лесной поляне. Это я так называла – «наша поляна», на самом деле то было любимое место гулянок всего села. Водку тогда не пили, и на деревенских праздниках всем находилось место, и всем было интересно. И млад и стар приходили туда. Водили хороводы весной, загадывая судьбу, вплетали в косу красную ленту; в сенокос звучали весёлые частушки; и под осень тоже отмечался праздник урожая. Мы, трое, крепко дружили, парней не делили, а каждая терпеливо дожидалась свою судьбу. Я, конечно, тоже загадывала. Ах, если б знать тогда, что мужей наших несостоявшихся не дождаться будет многим!
Уж за полночь явилась я домой, а бабушка, моя любименькая бабушка, горько плачет: «ВОЙНА!!!» Как война? Ведь только что в газетах я прочла о «Пакте о ненападении», заключённом между нами и Германией!..
В октябре месяце нас, трёх подруг, вызвали в военкомат:
– На войну хотите?
– Хотим.
– На медкомиссию!
Вот результат: годна только я (подруги не прошли по состоянию здоровья).
Мой брат Михаил – он был тогда военкомом – тут же «нарисовался» за моим плечом, прошептал: «Верочка, я замолвлю словечко… Ведь надо же кому-то с матерью остаться…» (к тому моменту из семи братьев двое старших уже сражались за Родину). А я на Мишу пошла взъерошенная: «Как можешь ты мне, комсомолке, такое предлагать! Я пойду на фронт!»
Нас с девчонками отправили на обучение в столицу. Хорошо помню то время: Москва холодная и голодная. Даже не смотря на то, что повсеместно стали внедрять Калориферы. Очень тёмная, но всё равно величавая, как будто на время припрятавшая своё могущество, а мы с девчонками день и ночь зубрим информацию о самолётах (и немецких, и советских), потому что мы служим в войсках ПВО.
До сих пор в памяти марки самолётов Люфтваффе: истребители Ардо, Блони, Фосс, Фокке-Вульф, Хейнкель, Мессершмитт… Каждый имел по несколько модификаций, обозначаемых при написании двумя-тремя латинскими буквами и цифрами, а на деле своим внешним видом совсем не похожими друг на друга. Одних только «мессеров» было шесть видов, а ещё бомбардировщики и штурмовики, разведчики и самолёты связи (один Фокке-Вульф мы называли «ухой», наверное, за похожесть его силуэта на щуку). Потом появились реактивные. Да и гидросамолёты мы тоже должны были знать. Всего было около ста видов германских самолётов, а ещё нужно было знать, конечно, наши! Немало для девчонки, которая ещё недавно собирала в поле лён.
Задача нашего разведывательного отряда войск ПВО в составе Московского, Северо-Западного и Центрального фронтов на протяжении всей войны была одна: стоять в дозоре с биноклем в руках и не сводить глаз с горизонта; при появлении самолётов определять принадлежность, марку, оснащённость (примерное количество бомб или снарядов и, значит, разрушительную силу), высоту и, по-возможности, направление полёта (цель); сообщать эти данные нашим зенитным или артиллерийским батальонам и таким образом крушить врага. Три часа с биноклем, три часа у телефона (мы менялись с девочками, иначе очень уставали глаза), потом спать и… всё сначала! Помню, что совсем не давала себе расслабиться – ведь я же комсомолка!
Что могу ещё добавить про себя ту?
Припоминаю один эпизод: наступили холода, выдали нам впервые водку к очередному пайку, мы выпили и к радости мужиков замахали руками, прямо как птицы крыльями… Но к следующему разу – словно само собою получилось, но не иначе кто-то похлопотал! – заменили нам фронтовые сто граммов и, кстати, сигареты на конфеты.
А ещё служил с нами Иван-крестьянский сын. Уж так он на меня поглядывал!.. Но моё комсомольское начало не дало слабинки! А получилось, что где-то любимый мой сложил крылья безвременно…
Так я и прослужила до самой Победы! Закончилась война. В Москве на Красной площади наградили нас и сфотографировали вместе с офицерами под плакатом «Слава верным дочерям нашей Родины!». Весело плясала я, громче всех кричала «Ура!» под звуки столичного салюта. Ведь окончилась война!!! А потом за месячный отпуск в столице нам показали многие музеи и даже знаменитую Третьяковскую галерею!
Только вернувшись домой, до конца поняла, чего стоила та война моей семье. Погибли два брата. Старший, Иван Петрович, ушедший в первые дни войны, должен был подтягивать пушки к линии фронта с помощью наших же лошадей (до войны он был знатным конюхом). Однажды начался артобстрел, и лошади, испугавшись, понесли. В два прыжка Иван догнал их и только успел подхватить под уздцы, как снаряд прямым попаданием накрыл всех… Михаил Петрович, брат, который сначала был военкомом, тоже добился отправки на фронт. Был он в звании майора, служил командиром танкового подразделения. Во время сражения под Прохоровкой на Курской дуге он сгорел в танке…
А я осталась жива-здорова. Бабушка, моя любименькая бабушка, молилась обо мне день и ночь и отмолила меня от смерти.
Личное же счастье моё – это удочерённая мною дочь брата и её сыновья, мои внуки.
До сих пор иногда тревожит мой сон гул самолётов, и я всё напрягаю слух – как бы не ошибиться и верно определить тип и марку вражеского бомбардировщика…
