Печать

Верещагинский район

Автор: Administrator.

Материалы из журнала "Мы-земляки" по данной теме:

МЫ ВСЕ ЖИВЕМ В ЗЮКАЙКАХ

Когда мы предложили Ивану Николаевичу стать героем одной из рубрик, он смутился. И даже попытался отшутиться — мол, в Куликовской битве не участвовал, за Бородино медалей не имеет, про выход в космос только слышал... Однако в гости позвал: «Приезжайте! Какие-нибудь герои все равно найдутся!»

И они бы обязательно нашлись: в Зюкайке Верещагинского района есть не один десяток людей, о которых стоит написать, потому что их усилиями — зачастую неприметными, но по сути подвижническими — поселок до сих пор жив. Однако поехали мы все-таки к нему, Ивану Шардакову, художнику-оформителю поселкового клуба (точнее, центра досуга, как его теперь называют в угоду моде).

До этого знакомство наше было «шапочным»: на спортивном фестивале (куда Ивана Шардакова зазвал друг-гиревик) он невольно выделялся среди других участников — немного худощавый, интеллигентного вида, в очках... Оказалось, не спортсмен, а бард и карикатурист, хотя с гирей все-таки дружит: поднимает ее вместо зарядки. Уже дома прочитала его шуточный «ГИРЕ-гимн», и что-то «зацепило»: то ли редкое по нынешним временам чувство слова, то ли неожиданно яркий, с добрым юмором и лукавством, финал:

Лучше нет снаряда в мире,

 

Чем снаряд спортивный «гири».

Тридцать два, двадцать четыре —

Выбирай калибр пальнуть.

И стреляют руки-«пушки»

Гирь снаряды, как игрушки,

А награда — взгляд подружки,

Сила и — медаль на грудь!

К «гимну» прилагалась небольшая карикатура. И вот, повинуясь скорее интуиции и «зову сердца», чем четкому пониманию, о чем именно будем писать, мы приехали в Зюкайку. Иван Николаевич облегчать задачу не хотел: он по-прежнему недоумевал, «что в нем нашли», так что маленькие карточки-«открытки» с рисунками были извлечены на свет божий только благодаря подсказке друзей.

Мастерство карикатуриста проявляется в том, что лаконичный шаржевый рисунок должен быть понятен с первого взгляда, без пояснительных надписей. Иван Шардаков шутит (и в этом тоже проявляется свойственная ему скромность), что для настоящей карикатуры он слишком ленив. Поэтому, рисуя для себя, нечаянно изобрел новый жанр — «рисованный анекдот».

Это все тот же юмористический рисунок, но задуманный как иллюстрация к анекдоту и без него не всегда понятный. Для художника здесь интересно то, что карикатурные образы могут доводить идею анекдота до логического предела, а могут внутренне «спорить» с ней. Для зрителя интрига в другом: рисунки эти, невероятно смешные и одновременно неясные, — своего рода комическая загадка; нужно перевернуть карточку, прочитать анекдот, снова взглянуть на рисунок и тогда... Тогда удержаться от смеха уже невозможно!

И мы тоже смеемся от души. Над вещами, которые до боли знакомы каждому, независимо от возраста и места жительства. Над бытовыми неурядицами, скудным семейным бюджетом, супружескими ссорами, тупостью телесериалов, лживостью рекламы, грубоватыми манерами сельчан, снобизмом горожан, ворчливостью стариков... Незаурядный вкус художника проявляется уже в выборе сюжетов. Но, перебирая карточки с «рисованными анекдотами», я вдруг ловлю себя на другом: а ведь Иван Шардаков любит своих героев! Любит, несмотря на все их несовершенство, и оставляет им право быть собой. Глубокое свойство его таланта — человечность...

Наша встреча происходит в том самом поселковом клубе, в большой костюмерной. Она же — кабинет худрука и гримерная. Она же — репетиционная: здесь живет театр «Домъ Габова», для которого Иван Николаевич иногда рисует афиши. Но сегодня тут пусто, собрались только близкие друзья.

Гиревик Михаил Пупышев — шумный весельчак и оптимист, он всячески подбадривает приятеля, которому по-прежнему неуютно в роли «героя» (оно и понятно: художники — из тех, кто держится «по ту сторону рампы»). Виктор Габов — худрук центра, хозяин «универсальной комнаты» и настоящий режиссер. Благодаря ему откуда-то вдруг появляется накрытый стол, новый чайный сервиз, электрическая плитка и кастрюлька с кипящими пельменями («Проголодались с дороги?»). Он внимателен, деликатен и... незаметен. Однако ситуация, похоже, доставляет Виктору определенное удовольствие: режиссеру ни разу не удалось уговорить Ивана Шардакова на роль в своих постановках, но теперь ему не отвертеться!..

С гитарой Иван Николаевич чувствует себя гораздо увереннее, постепенно забывая и о фотокамере, и о включенном диктофоне. Каждая его песня не поется — она разыгрывается, как маленький моноспектакль. По сути это те же дружеские шаржи, только словесные; узнаваем и герой — «коммунальный человек» с наивно-обыденным пониманием жизни, любимый персонаж Зощенко и Высоцкого:

Чтобы не знать заботы,

Женятся по расчету

Во фраках кавалеры

На дочках миллионеров.

А я женюсь в Зюкайке

И не жалею даже.

Женюсь в трусах и в майке —

А кто мне тут укажет?!

В медовый месяц мая

Поедем за границу —

Не дальше Карагая,

Чтобы не заблудиться...

Как же все-таки врет бумага! Она не в силах передать оттенков, вносимых в песню игрой голоса, — от доброй улыбки и едва уловимой иронии до отчаянной веселости и неприкрытой боли:

Быть может, на Клондайке

Все золотом богаче,

А я живу в Зюкайке —

Я не могу иначе!

...Мы все живем в Зюкайках

И не жалеем даже.

Живем в трусах и в майках.

А кто нам тут укажет?!

Это Виктор Габов заметил, что время в его костюмерной-гримерной-гостиной давно остановилось. И точно: приглядевшись, нахожу здесь массу вещей, типичных для годов 60–70-х и хорошо знакомых мне по советским фильмам. Впрочем, кое-что все-таки изменилось. Вот эта старая солдатская пилотка в руках Ивана Николаевича, к примеру: не могу понять, что с ней не так. «Символично, правда? — перехватывает он мой взгляд. — Пилотка настоящая, как носили в войну, а звездочка — фальшивая, вырезана из пластмассы и пришита, будто пуговица. Очень попадает в современный стиль: наша страна так теперь и живет.»

По зюкайскому Арбату

Первомайской улицы

Стоят хаты, как солдаты,

Да гуляют курицы.

А на халве, на маргарине

Сердце стынет: подлецы!

Рот разинешь в магазине —

Обсчитают продавцы.

А это уже — из «Зюкайской цыганской». Поселок, в который Иван Шардаков когда-то приехал учиться, да так и остался жить, стал для него маленькой моделью большого мира. Он дает художнику неистощимый материал для наблюдений. И поводы для раздумий. И новые сюжеты для «бумажных» и музыкальных дружеских шаржей. Я только не знаю, откуда у Ивана Николаевича берутся силы так умно и человечно смеяться.

И еще — почему на этот смех сердце вдруг отзывается болью!..

(журнал «Мы-земляки», №3 (13) март, 2010, стр. 72)


Свежие статьи