ВТОРАЯ ЖИЗНЬ «ПОСЛЕДНЕГО АРИСТОКРАТА ДЖАЗА»
Летом 2013 года на городской Аллее славы в Перми «зажглась» звезда композитора Генриха Терпиловского (1908-1988). Память о замечательном человеке, которого называли иногда «пермским Дон Кихотом», жива. В юбилейном – и для города (290 лет), и для композитора (105 лет) – году популярный квартет «Хорус» включил в одну из своих концертных программ два вокальных сочинения Терпиловского – песни «Синева» и «В г. Энске». Напротив здания оперного театра, на экскурсионной тропе «Красная линия», есть остановка, на которой рассказывается о судьбе музыканта, произведения которого шли и на сцене театра, называемого «домом Чайковского».
Стало уже доброй традицией открывать международный джазовый фестиваль музыкой «Джаз-лихорадки», написанной Генрихом Терпиловским в 1920-е годы.
Однако нужно признать, что музыкальное наследие Г. Р. Терпиловского, кроме нескольких произведений, ставших классикой ещё при жизни автора, ныне почти забыто. Между тем Генрих Романович создал за свою большую, трудную жизнь музыку к четырём балетам, девять крупных произведений (рапсодии, кантаты, сюиты, симфониетты) и более 170 вокальных произведений. Причём это только по списку, собственноручно им составленному, на самом деле было сотворено ещё больше. Немало интересной музыки написано композитором во время работы в драматических театрах – детском и взрослом. Заслуживает внимания, конечно, и его литературное творчество, в частности, поэтическая «Лагериада».
Может, в новом веке удастся, наконец, воздать должное замечательному человеку, почти сорок лет – за вычетом ссылки – жившему и творившему в Перми? Человеку, которого называли одним из отцов советского джаза (в последнее время – отечественного или русского джаза).
Произведения Терпиловского нужно изучать, давать им, как говорится, вторую жизнь, а в ряде случаев и просто первую.
«Полку я прибью под потолок, положу печаль свою туда»
В жизни Генриха Терпиловского очень рано наступили ночи, когда хотелось выть от одиночества и тоски. В 1934-м году молодой музыкант написал цикл песен на стихи негритянского поэта Ленгстона Хьюза (первая редакция).
«Я ведь очень одинок,
кроме как к себе, пойти куда?
Полку я прибью под потолок,
Положу печаль свою туда...»
Время требовало жизнерадостной музыки, таков был социальный заказ. Внешне всё у Генриха, только что окончившего Ленинградскую консерваторию по классу композиции (заочно, потому что уже работал по другой специальности, полученной ... в сельскохозяйственном институте!) складывалось хорошо. Он был уже старшим экономистом одного из совхозных трестов Наркомснаба, когда удалось бросить эту должность и перевестись, наконец, в дирижёры молодёжного оркестра Ленинградского обкома комсомола. Трудоустроиться помогло представление Союза композиторов. Однако руководителем оркестра КРАМа (кинотеатра рабочей молодежи) он побыл недолго.
Судьба не пощадила отпрыска российско-шляхетского рода. «ЧК не дремлет», говорили тогда. На него наехало страшное колесо ОСО, «особого совещания». Дело Кирова...
Отметим один важный момент. В молодости Терпиловский ещё пытался как-то приспособиться, «встроиться» в социалистическую действительность. Его настроение тех лет можно сравнить с тем, что пытался выразить Борис Пастернак в своих патетических (но опять же искренних!) виршах во славу партии и правительства. Или друг его детства Дмитрий Шостакович, у которого также есть, к примеру, заказной вокальный цикл «Из еврейской народной поэзии», про счастье жить в колхозе и т. п.
Вот и наш герой пытался одно время разглядеть в чекистах личности. В поэме Терпиловского «Где кончается Дальний Восток» мы можем прочитать поразительные строки: про «стальное племя людей, не знавших слово «страх», чьи планы смелы, мысли чисты, и имя было им – чекисты». Это было написано в 1940 году...
Срок свой он отбыл полностью и после освобождения вновь работал по дирижерской специальности: с 1947 до 1949 года – в г. Грозном, с 1949 г. в г. Молотове...
Дружба с Л.О.У.
С Леонидом Осиповичем Утёсовым («Л.О.У.» - так подписывался Утёсов на письмах и открытках, посылавшихся им в Пермь) Терпиловского связывали долгие годы дружбы. Отношения эти были не всегда безоблачными. С Леонидом Осиповичем и с его знаменитым оркестром связана и почти невероятная история, которая, однако, случилась на самом деле.
В 1942 году утёсовцы гастролировали по Сибири. Время было суровое, как известно, но к коллективу благоволили власти. И Леонид Утёсов воспользовался этим, решив поддержать своего коллегу, «загремевшего» в лагерь. Потребовалось распоряжение «самого-самого», чтобы заключённого композитора «прикомандировать» на время к оркестру. Терпиловского по этому случаю приодели, подкормили. Сохранилась фотография, на которой он снят с друзьями (правда, почему-то без Утесова) - Дидерихсом, Котлярским, Узингом, Кандатом... Арчи, так звали в этом молодом коллективе Аркадия Котлярского, умер из них последним, уже в 90-х годах, в Канаде (куда он уехал доживать свой долгий век к дочери).
Фантастическая эта встреча состоялась в лагере в окрестностях города с названием «Свободный». Потом утёсовцы покатили дальше, а зека Т. остался тянуть срок... Позднее, в 1951 году, когда Генрих Романович вновь оказался в неволе (в ссылке в 50 километрах восточнее Красноярска), утёсовцы ещё раз поддержали товарища, прислав ему аккордеон, который не только скрашивал жизнь Терпиловскому, но нередко и спасал её, по воспоминаниям жены Генриха Романовича. На концертах, которые устраивало лагерное начальство, он аккомпанировал Нине Георгиевне, только тогда они и встречались...
Естественно, упоминать его фамилию запрещалось. А музыка Терпиловского звучала! И не только джазовые сочинения. В годы войны на Дальнем Востоке (в филиале Хабаровского театра) шли его оперетты «Девушка-гусар» и «Я вам пишу». Почему только на Востоке, думаю, понятно...
Уджазно!
Били Терпиловского в течение всей жизни немало. Генрих Романович иногда отшучивался, мол, за битого двух небитых дают. Никто не сможет сегодня сказать, сколько он претерпел и за свою любовь к джазу. В Советском Союзе за эту «неродную» музыку «наезжали» несколько раз, преследуя поклонников джаза как космополитов, как стиляг. Однажды мне довелось услышать странное утверждение, что Терпиловский-де не случайно стал писать песни, гимны и балеты. Под влиянием перманентно повторявшихся атак композитор отказался от своей первой любви в музыке, фактически изменил джазу.
Вспомним, однако, как получил «боевое крещение» юный композитор в одном из первых джазовых оркестров, созданном инженером Георгием Ландсбергом. На концерте перед исполнением «Джаз-лихорадки» во время концертной программы, которую проводил один отель в Киеве, Атлантик Ландсберг сказал, обращаясь к публике (приводим его «спич» по воспоминаниям самого композитора):
- Не умолкают споры на тему, здоровое или искусство джаз? Несомненно, больное. Наш молодой земляк Терпиловский принёс нам своё сочинение, мы попробовали его сыграть – и не смогли! Мы заболели, нас колотило, правда, со временем...
Тут неожиданно дирижера перебивал ударник, имитируя приступ, Ландсберг подбегал к нему и, находясь спиной к зрителям, помогал: «тушил» руками звучание тарелок... Затем он дирижировал группой саксофонистов, лишь изредка укоризненно поглядывая на барабанщика, когда того вновь охватывала лихорадка. И так, сквозь очередные «приступы озноба» отдельных музыкантов или целых групп ансамбля Ландсберг благополучно довёл пьесу до конца.
Обычно она повторялась на бис, хотя, описывая свой первый успех на публике, Генрих Романович не забывал повторять, что обязан им прежде всего виртуозности музыкантов – ударника Козловского, великолепного трио саксофонистов Рукавишникова, Кандата, Котлярского. Между тем споры вокруг джаза не утихали, и противников его никак не становилось меньше. В то время к джазу было принято относиться свысока, а то и с предубеждением, это отлично почувствовал на себе Генрих Терпиловский. Поэтому он был буквально сражён темпераментом и эрудицией своего нового знакомого Сергея Колбасьева, дипломата, писателя, капитана, который «пробил» на ленинградском радио цикл получасовых бесед о джазе. Терпиловский привлёк своего старшего друга и к работе в концертном джазе кинотеатра рабочей молодёжи. «Наш помполит», - так представлял Генрих Адамыча, для пущей важности. В иных ситуациях это действовало. До 34-го года, когда Генриха отправили «туда»...
Увлекательные радиобеседы Колбасьева оборвались в 1937 году, когда к негодующим выкрикам критиков чуждой музыки - «Уджазно!» - стало вполне привычным делом присоединять железный аргумент в виде пули в затылок. Не избежал этой участи и великолепный Адамыч, которого Вениамин Каверин назвал «человеком мужества и чести».
В стихах Терпиловскому удавалось выразить свои пристрастия в музыке иногда естественнее, чем в других сферах искусства, он писал, как дышал:
Песни лёгкие, как газ,
Песни знойные, как пламень,
Песни мощные, как камень,
Вот что значит слово «Джаз»...
Терпиловский не изменял джазу, нет. Он в нём работал, хоть и с вынужденными перерывами, серьёзно, на крепком профессиональном уровне. Не случайно его произведения любили исполнять оперные певцы. До войны – бас Борис Фрейдков в Ленинграде, спевший песни на стихи Ленгстона Хьюза. После войны, уже в Перми, песню-балладу о королеве блюза Бесси Смит исполняла солистка оперного театра Клавдия Кудряшова, народная артистка.
На пермской почве наезды на джазистов тем не менее продолжались. «Беспризорному» джазу Генрих Терпиловский не изменял и тогда, когда возраст, здоровье уже не позволяли ему творить в полную меру, как композитору. Он служил музыке верой и правдой как журналист, музыкальный обозреватель. Огромный список публикаций (который Генрих Романович вёл очень аккуратно, скрупулезно) способен поразить воображение любого!
В тени успеха
Удивительно это сочетание яркого и одновременно незримого существования Терпиловского в нашем джазе...
Список творческих удач начат им с упомянутого цикла песен на слова Ленгстона Хьюза. Генрих Романович создал его (по заказу Ленинградского радио!) в два приёма, сначала – молодым, в 1934 году, а затем вернулся к Хьюзу спустя два с лишним десятка лет, после стольких испытаний и ударов судьбы! И когда я услышал, что нашим известным актёром М. Козаковым записана пластинка "Черные блюзы Ленгстона Хьюза", то обрадовался несказанно: значит, оценили по достоинству произведение Терпиловского, ведь он столько души в него вложил. Однако рано радовался: пластинка создана Козаковым в содружестве с молодым джазменом Борисом Фрумкиным. Неплохо всё сделано, с чувством, задиристо... Но жаль, что наш патриарх и в этом случае по-джентльменски остался в тени. Ей Богу, у него не хуже...
Да, баловнем судьбы автора нельзя назвать, тут его верная подруга Нина Георгиевна была права на все сто процентов.
В своих воспоминаниях "Джазовый рассвет над Невой" он рассказывает о своём дебюте, о ленинградских друзьях, с которыми вместе так весело и талантливо заворачивали новое дело. В черновом варианте Терпиловский заканчивал воспоминания эпизодом, который сам же "взял в скобки", решив, что не стоит об этом. Конечно, стоит – и стоило уже тогда.
В марте 1935 года он был арестован.
Так что, дорогие земляки, обращайтесь в музей на ул. Сибирской, 15, приглашаем к сотрудничеству. Уверены: вас ждут удивительные открытия!
Там же, в музейном архиве сохранился тоненький «самиздатовский» сборник стихов Генриха Терпиловского. Машинописный экземпляр под названием «В Семиозёрном» (городок в северном Кахзахстане) содержит два десятка стихотворений. Написаны они в первый год ссылки композитора. Стихи, порой не отшлифованные, несовершенные по форме, содержат ценные для нас факты биографии, образа жизни, мыслей молодого музыканта (публикуются впервые).
Мы видим, как менялись условия содержания бывшего ленинградца, как трудно было смириться ему с неизбежными ограничениями свободы, с проявлениями произвола охранителей. И как в окружении строптивого ссыльного появлялись иногда люди, достойные уважения – хотя бы за то, что осмеливались дружить с опальным музыкантом.
«В Семозерном,
поселке просторном,
Вдали от культуры и мод,
Там хоть и пыльно,
Но жить можно стильно,
Не зная бед и забот…»
Так пишет автор в первые месяцы ссылки, еще на что-то надеясь… В построении стиха сразу же слышится, угадывается ритм, музыкальная тема. И точно: оказалось, написаны стихи на мелодию популярного в те годы танца «Таити-тротта».
В стихотворении «Прощание с джазом. Посвящение утёсовцам» автором даётся грустное описание старенького инструмента, клавиши которого могут издавать только стук. «…Когда-то эти «пианины» иначе жили. Утром рано на них играли Клавы, Мины «Молитву девы», вальс Дюрана. Но из наследственной берлоги их вымел ураган времён, прочь от усадебной дороги! Теперь не музыку, а стон способны издавать они…».
Автор сравнивает судьбу расстроенного, полуразваленного инструмента с собой. «И для меня иные дни пришли, и я уже не тот, в ушах уж не звучит фокстрот, милее мне миноры блюза, ты мне простишь, былая муза, что я забуду твои ритмы, уйдя к печальной музе рифмы».
Таким образом, ссыльный джазмен констатирует, что его переход к стихотворчеству носит скорее вынужденный характер. Возможности музицировать он лишен, а не творить – не может. В стихах он обращается к любимой музе джаза:
«Прости! Ведь твердо знаю я, Мои любезные друзья Тебе по-прежнему покорны, Их пальцы в музыке проворны, И свита славная твоя Шедевры новые творя Пошлет тебе букет кантат, Пока в ее рядах Кандат, Симон Каган, Аркаша тучный И Ветров с медью благозвучной, И Дитерихс – ловец эфира… Нет, муза джаза, ты не сира: Ты, как корабль, полна матросов, И капитан у них – Утесов».
Терпиловский приводит в этих стихах имена своих друзей по утесовскому оркестру, все они стали известными музыкантами. С «Аркашей тучным» - Котлярским Генрих Романович переписывался до конца жизни.
Есть в стихотворном сборничке 1935 года ещё и посвящение друзьям музыкальной юности, как будто шутливое завещание, под названием Друзьям-лабухам»:
«Судьбою нам ещё даны Златые дни, хмельные ночи, И дев бархошистые очи На вас всегда устремлены. Лабайте, пойте же, друзья! Барайтесь (?), жизнь так скоротечна. И вашей радости беспечной Отсюда улыбнусь и я».
Подобные музыкальные воспоминания, реминисценции, окрашенные то в печальные, то в тоскливые тона. Лагерная экзотика диктует и необычную лексику: «…там утром рано под шум урагана мы будем шамовку искать». («Тоскливое письмо»).
В том же стихотворении он описывает, как везли их, советских невольников, на работы. Сравнивает с недавними гастрольными веселыми поездками: «это вам не путь в Тургай». Суровая действительность навевает и необычные для молодого человека (Терпиловскому всего-то 27 лет) пророчества: «Уж не северной Пальмире, Не средь отческих могил, Не в покинутой квартире Умереть мне бог судил».
Чувство юмора не покидало Генриха и в тех условиях. Но все чаще юмор смещается, вплоть до горькой иронии по поводу «судьбы тавтологии смешной»
«Сделаюсь я сам овцою, Здесь живя среди овец».
Из стихов биографического цикла мы узнаем и неизвестные факты, например, то, что у Ленинграде у композитора была невеста: «…То ли дело быть на месте, По Литейной разъезжать, И о джазе, о невесте В час досуга помышлять».
Удивительно, но в стихах из семиозерского сборника, неизвестно, каким чудом сохраненных, дошедших до наших времен, содержатся и очень откровенные признания, почти хроника борьбы автора за свои права. Мы видим, как он пытается отстоять свое чувство собственного достоинства.
Мы знаем: вскоре ссылка Терпиловскому будет заменена тюрьмой, затем лагерем. Неизбежный результат для человека независимого ума, несломленного духа…
«...Я покинул Ленинград по причинам, вздорность которых была признана лишь 19 лет спустя..." (Из «Автобиографии 1970-х»).
Он здесь не договаривает, не расшифровывает, хотя уже давно реабилитирован по всем статьям! Но что поделать, в неволе Генрих Романович научился осторожности, это уже в крови, в печенках, видимо. Иногда Генрих Романович, словно подзуживая над самим собой, приговаривал:
- Осторожность, говорят, мать мудрости - неизвестно лишь, кто отец.
С Гайдаром не согласился
Однажды он даже провел собственное расследование, закопавшись в архивы, решив распутать дело по обвинению Аркадия Гайдара. Знаменитый писатель работал тогда в «Звезде», и в одном из фельетонов позволил себе поиздеваться над следователем, который играл по ночам в оркестре ресторана «Восторг». Позднее все исследователи, понятно, защищали Гайдара. Да и суд (следователь привлёк фельетониста «за клевету и оскорбление»), приговорив тогда Голикова (Гайдара) к лишению свободы сроком на одну неделю, посчитал возможным заменить срок на общественное порицание, - в отношении следователя-музыканта вынес решение: копию приговора направить в дисциплинарную коллегию для привлечения к ответственности как судебного работника.
Подобное «совместительство» (народный следователь играет в ресторане!..) всем казалось немыслимым. Всем, кроме Терпиловского. Он сделал свои выводы из той давней истории, но, конечно, лишь для себя. То, что его симпатии оказались не на стороне ставшего знаменитым писателя, можно, наверно, и не добавлять. Опубликовать свои результаты расследования ему не удалось...
«Во всей своей гармоничности и свежести»
После выхода в свет книги «ТерпИлиада» в моём распоряжении появилось ещё немало неизвестных произведений Терпиловского. В том числе и «Песня о Перми» (из репертуара гремевшего в 1970-е годы студенческого театра политической сатиры «ПОСАТ» (Пермский университет). Есть там и такие строки:
«Были годы, здесь бродил Чайковский,
И великий Гумбольдт тоже был.
Терпиловский создал джаз,
приезжал «Ромэн» не раз…
И еще приедет много раз…»
(Переданы историком Л.А. Обуховым, бывшим участником театра).
Как видите, ряд имен, приведенных здесь, довольно характерен для Перми той эпохи.
* Здесь и далее документы цитируются по книге В. Гладышева «ТерпИлиада». П, 2008. Издание удостоено премии в сфере культуры и искусства имени Н.Н. Серебренникова за 2008 год.