Печать

Между мной и Пермью нет дистанции для объективной оценки…

Автор: Administrator.

для, объективной, оценки…, дистанции, нет, мной, пермью, между

Олег Леонидович Лейбович, доктор исторических наук, профессор кафедры культурологии Пермского государственного института искусства и культуры, ведущий научный сотрудник Высшей школы экономики (г. Москва).

Родился я в г. Чусовом, но первые осознанные воспоминания детства у меня связаны с Карагаем. Сюда перевели работать отца, сотрудника прокуратуры, когда мне было примерно 5 лет.

Ну а Карагай – это, прежде всего, река Обва, куда я с мальчишками уже с 6-7 лет бегал рыбачить. В 8 лет я в первый и единственный раз был в ночном. Эта ночь на всю жизнь осталась в памяти: костер, пофыркивающие в темноте лошади, и звездное небо над головой…

Я учился в замечательной школе 4-х летке, в которую ходили по тому самому шоссе, что и сегодня рассекает Карагай на две части. У нас был очень любопытный класс, весьма разномастный по уровню достатка. Достаточно сказать, что два мальчика ходили на учебу в котах - самодельных галошах из автомобильных покрышек. Каково же было мое удивление, когда этой осенью в коми-пермяцком селе Белоево увидел женщину в таких же котах!

С раннего детства я твердо знал, что ни за что не буду юристом. Дело в том, что, переехав на новое место, отец частенько брал меня с собой на работу – оставить было не с кем. И в 5-6 лет я уже присутствовал на прокурорских приемах, которые вел мой папа. Отец по природе был вспыльчив, а на приемах воплощал само терпение и выдержку. А это было частенько весьма непросто, так как народ приходил в основном малограмотный и косноязычный. Сдерживаясь при посетителях, отец ершистость своего характера проявлял в спорах с начальством, чем объяснялись наши частые переезды: пятый и шестой классы я проходил в поселке Октябрьский, а в седьмой, в 1963 году, пошел уже в Левшино. Левшинская 45-я школа была знаменита своими спортивными достижениями и директором – П.И. Мироновым, во время войны командовавшим штрафбатом. Павел Ильич был, без преувеличения, великой личностью. Он мог объявить выговор ученику с такой формулировкой: «за искажение рисунка советского танца». Но это случай из разряда курьезов. В целом же директор был воплощением лермонтовского типа руководителей: «слуга царю, отец солдатам».

Класс, как и в Карагае, был сборный. Много безотцовщины. Мне легко давалась математика, я даже участвовал в районных олимпиадах, учителя готовили меня на мехмат. А я, взяв однажды в библиотеке книгу известного ученого Тарле «Наполеон», стал посещать Школу юных историков и, окончив десятилетку с золотой медалью, без проблем поступил на исторический факультет Пермского госуниверситета.

Университет я тоже окончил с отличием, гарантировавшим поступление в аспирантуру без экзамена и стажа, в чем был заинтересован знаменитый профессор Лев Ефимович Кертман. Но тут как раз в университете сменился ректор и, в результате ряда пертурбаций, я – «краснодипломник» и потенциальный аспирант – по распоряжению ОБЛОНО поехал ... в поселок Бисер (!). А преподавать там пришлось ... немецкий язык (!!!). Дело в том, что, как я в первый же день услышал от директора бисерской школы, «историчка» у них, вообще-то есть, но у нее отсутствует образование, поэтому в отчетах ее не показывают, а вот немецкий вести некому. И я согласился.

Год, проведенный в Бисере, как говорится, – отдельная песня. Это был район спецпоселений. Вместе с тем, многие мужики были участниками войны, и очень этим гордились. Как-то перед 23февраля директор напомнил мне, что всех мужчин – отцов учеников, надо поздравить с праздником. И отдельно добавил:

- А вот такого-то не поздравляй...

Я удивился – все-таки отец восьмерых детей. Позднее понял, почему. Как-то встречает меня тот самый многодетный отец:

- Ты «немец»?

Я утвердительно кивнул: учителей тогда в просторечии звали согласно преподаваемому ими предмету.

- Я тоже служил у немцев, - признался мужик. - У наших был лейтенантом, у них – обер-лейтенантом. У них хорошо, порядок…

Вообще, жизнью своей в Бисере я был очень доволен. Жил на квартире у старушки – мамы директора школы. Платил ей 5 рублей, столько же доплачивала школа. Трехразовое питание в школе  обходилось в один рубль, к тому же бабушка подкармливала меня очень вкусными шаньгами. А получал 216 рублей – громадные по тем временам деньги. Так как досуг разнообразием не отличался, успел за это время подготовить и сдать кандидатский минимум.

Потом меня перевели в Ильинскую среднюю школу. Там были очень сильные старшие классы. Кстати, бывшие десятиклассники приглашали меня в 2004 году на 30-летие своего выпуска. Поехал. Был там единственным из педагогов той поры. В Ильинском тоже жилось неплохо. Приятельствовал с физруком Валерой, у которого был магнитофон «Астра». Они только начали входить в моду. Завладел он им, поскольку знал способ бурения скважин на воду. Сочиняли песни и сами же напевали их на магнитофон. А так как жили в интернате вместе с детьми, то дети наши песни с удовольствием разучивали.

На Новый год случилось романтическое приключение: надолго запил начальник котельной и к концу каникул интернат оказался полностью выстужен. Неделю посменно с Валерой мы работали в котельной ночью, а днем шли преподавать. Причем, водопровода  не было, и приводили себя в порядок перед занятиями кое-как. А тут нагрянула проверка из института повышения квалификации. Дама, присутствовавшая на моем уроке, потом спросила:

- Почему вы в таком виде?

- Топим по ночам, - с некоторым раздражением от хронического недосыпа ответил я.

- Я бы на вашем месте завтра же уехала,- призналась дама.

Но я продержался еще несколько месяцев.

В целом, эти два года, проведенные в глубинке, я вовсе не считаю потерянными. Во-первых, и в Ильинском, и в Бисере незабываемая природа. Поселок Бисер расположен во впадине среди гор. Если подняться на одну из них вечером, когда в поселке зажигаются огни, - очень красиво. Приезжая из Перми я ночью со станции Бисер до поселка шел 8 км. Как-то в октябре иду с фонариком-жужжалкой в руке. Смотрю, сквозь тьму кто-то впереди маячит, направляясь тоже в сторону поселка. Решил догнать – вдвоем веселее. Он тоже прибавил шагу, понятно: неизвестно, кто там догоняет, - побаивается. Я еще прибавил шагу, активно жужжа фонариком, и в блеклом свете фонаря обнаружил, что впереди меня идет ... медведь. Мужики потом говорили, что медведи осенью не опасные. Но это потом, а я до сих пор не понимаю, как снова оказался на станции. Но, что делать, отсиделся полчаса, и снова пошел.

На всю жизнь запомнилась странность нравов местных жителей. Один мужик отличался тем, что регулярно гонял по улице жену, причем, невзирая на погоду, - босую и в одной нижней рубашке. Я пошел на беседу с ним. Шкафы в квартире заставлены книгами. Сам хозяин – в тот день он был трезвым – образчик провинциального самоучки, очень глубоко рассуждает о Блоке.

- А почему же с женой так?- удивляюсь я.

Он пожимает плечами:

- Водка...

Такое общение было крайне полезно для меня. Оказалось, что в жизни нет полочек, по которым людей можно разложить на хороших и плохих. Люди в нашей глубинке разные, и при всем при том, в глубине души симпатичные и не злые.

… В 1974 году я вернулся в Пермь. И, опробовав ряд вариантов, закрепился на кафедре научного коммунизма Пермского политехнического института, где, под руководством знаменитого философа Захара Ильича Файнбурга состоялся и как ученый, и как личность.

Я настолько сроднился с Пермью, что между мной и городом нет дистанции, способствующей объективности оценки. Многие удивятся, но Городские горки в Мотовилихе, где живу, вызывают у меня ощущение безопасности. Привлекает, что здесь остались хотя бы намеки на дворы, чего в центре города уже практически нет.

Что до авангардных преобразований в облике города, то сразу скажу: меня ничуть не пугают ни «красные человечки», ни «жуки-скарабеи». Пермь – типичный советский город, живущий в несоветское время. Город слепой, скучный, безыдейный. Сделать его другим – замечательная задумка. Но в реформаторах удручает широта замаха при скудости действия. КПД идей неоправданно мизерный. Арт-объекты встроены в глубоко чуждую им среду. Причем, многие пермяки не знают, что сооружены все они всего на год-два, а потом подлежат демонтажу, или город, на чьи деньги они поставлены, должен будет выкупать их у собственников!

Произвольно натыканные фигурки не могут изменить образ города. Поэтому выдавать их за революционные преобразования – по крайней мере, некорректно. Тень должна знать свое место.

Странная ситуация: мастер-план у нашего города на бумаге и в макетах имеется, но движения к его воплощению практически нет! Или оно подменяется имитацией. Создается впечатление, что самих реформаторов страшит результат, поэтому они предпочитают идти к нему … не достигая цели.

Сейчас Пермь и Пермский край в целом, находятся на развилке: если стратегии так и не выбрать – зачахнем в своем провинциализме. Пока же мы пытаемся превратить глубоко индустриальный город то в туристическую Мекку, то в наше периферийное Сколково, не имея внятного ответа на вопросы: как, за чей счет и за какое время?

А, между тем, пешеходы в гололедицу как скользили по улицам, так и скользят…

 

Вам так же могут быть интересны статьи:


Другие материалы по темеСвежие статьи