Основательница династии
В органах внутренних дел она работала с 1941 года. У нашей героини без малого 40 лет стажа. В труднейшее для страны военное лихолетье, в послевоенные годы восстановления хозяйства, в период «оттепели» подставляла Евдокия Сычёва своё плечо большой стране, всегда была на непростом фронте борьбы с преступностью. На днях Евдокии Семёновне исполнилось 92 года. И, конечно, нашему журналу хотелось бы рассказать об этом уникальном человеке, оперуполномоченном управления уголовного розыска УВД Пермской области, майоре милиции Евдокии Семёновне Сычёвой.
«За что меня в милицию?!»
Стоял июнь 1941 года. Дусе Сычёвой не было тогда и 20-ти лет. Но её рабочий стаж уже вовсю шёл: зимой девушка работала на лесозаготовках, летом на лесосплаве. «Про то, что началась война, мы и не знали. Радио тогда не было, уж тем более телевизоров. Помню только, что было воскресенье и мы с девчонками со сплава остались ночью кататься на лодках. Выходной! А на следующий день нам объявили, что началась война. И я пошла в райком комсомола, проситься на фронт добровольцем. Инструкторы меня развернули: “Молодая ещё!” Иду по улице, реву, что не взяли на фронт, навстречу мне секретарь райкома. Спросил, почему плачу. Узнав, улыбнулся и говорит: “Тогда пойдём в милицию”. Я упираюсь: “За что меня в милицию?!” Он всё-таки повёл. Ну, он был секретарь, как мне было ему не подчиниться!» – вспоминает Евдокия Семёновна.
Уже в милиции Дуся поняла, что привели её в отдел не как правонарушителя, а как потенциального сотрудника. Заполнила огромнейшую анкету и стала ждать решения. Месяц ей показался длинным, но всё решилось в её пользу, Евдокия стала работать в ЗАГСе. «Меня сразу предупредили: “Дуся, идёт война! Кто будет просить написать себе год рождения больше или меньше – не делай этого, а то пойдёшь под суд”. Суда тогда очень боялись», – рассказывает Евдокия Сычёва.
Вскоре толковую сотрудницу назначили межрайонным инструктором ЗАГСа Гайнского и Косинского районов. Участок ответственности был огромнейший: только райцентры отстояли друг от друга на 70 км. Транспорта не было никакого. Самое большее, чем могли подсобить сотруднику органов – лошадкой. Но случалось такое очень не часто.
«Большой милицейский начальник»
Однажды зимой ей, инспектору ЗАГСа, выпало непростое задание. «На севере, уже почти в тундре, жила большая семья: восемь детей у женщины было, у неё всё больше двойни рождались, бабушка-свекровка, а муж на фронте. Мне надо было выписать ей необходимые документы, чтобы она могла получать пособие от государства», – поясняет Евдокия Семёновна. Путь был неблизкий, но, выйдя пораньше, первые 70 км до Гайн Дуся бойко отшагала на лыжах. Пока необходимые документы оформляла, стало смеркаться. Короток день зимой. От Гайн ей предстояло пройти ещё 60 км. «Я решила идти. Думаю, по дороге пойду, не заблужусь. Уже больше половины пути прошла, слышу, мне навстречу на лошадях едут. Я сошла в снег, чтобы пропустить подводы. Поравнялись возницы со мной, остановились, спрашивают: “Ты куда, мальчик?” Я в брюках, в шапке, они и не признали, кто перед ними, – улыбается Евдокия Семёновна. – Объяснила, что иду на Лупью. Они говорят, что не пустят: “Ты – ребёнок, пропадёшь. Мы слышали много волков у дороги. Садись на сани, поедешь с нами”». Так и отвезли Дусю обратно в райцентр. По дороге из разговоров своих спутников она поняла, что одну подводу послали за ней — искать «большого милицейского начальника». Но как ни объясняла, что начальник – это она, никто не поверил. «Ну, ищите большого, – пожала плечами Дуся. – А я – маленькая», – и устроилась поудобнее на санях. Уже в Гайнах попутчики выяснили, что «мальчик», которого они подобрали по дороге, не врал.
«Забрали мы в Гайнах фельдшера, детские вещи для той семьи и отправились в конечный пункт назначения. Заходим в дом и видим страшную бедноту. Конечно, война была, тяжело жили. Но тут!.. Дети разутые, раздетые, что мальчики, что девочки, все в каких-то рубахах ниже колен. Отдали мы одежду, валенки, бабушка тут же ушла с ними за занавеску, вышли они к нам уже одетые. А на седьмого ребёнка было положено пособие, две тысячи рублей. В войну это были большие деньги. Уж тем более для той семьи». Восстановила тогда справедливость Евдокия.
Гороховая премия
Потом стала Евдокия Сычёва участковым. Кадров не хватало. И за всё, что происходило на участке, отвечал милиционер. Тут ей повезло – достался толковый учитель, пригодилась ей эта учёба не раз. Вспоминает Евдокия Семёновна одно из своих раскрытых дел: «Время было военное, голодное. Крали в основном еду. Стала мне жаловаться заведующая фермой, что пропадает из погреба колхозное масло. Приехала я, осмотрелась, гляжу, в погребе потолок можно приподнять в одном месте, получается лаз. Я научила заведующую, чтобы она рассказала, что накопилось много масла для сдачи государству, чтобы вся деревня про это знала, а сама засела в погребе. Через какое-то время слышу, шуршит кто-то. Женщина по стенке вниз соскользнула. Я испугалась так, что даже масло не дала ей взять! Сразу поймала! У неё было трое детей. Отправили её тогда на исправительные работы тут же в колхозе, никуда не высылая. А мне, помню, председатель колхоза выписал большую премию – 10 кг гороха».
«Покупатель» краденного
Так до конца Великой Отечественной войны проработала Евдокия Сычёва на севере Прикамья. После перевели её в Пермь (тогда Молотов), участковым в Свердловский район. А с декабря 1953 года и до выхода на заслуженный отдых трудилась Евдокия Семёновна в уголовном розыске областного управления внутренних дел.
Было много дел, связанных с кражами. «Меня часто привлекали для поимки продавцов краденного. Повяжусь платочком, познакомят меня наши сотрудники с ворами и иду “покупать”. Помню, один раз в области была кража тысяч на тридцать. Большие деньги по тем временам. Вот привели меня как “покупателя”, а парни там здоровые такие были. Ну, думаю, убьют на месте, если узнают, кто я. Но работа есть работа. Всё хорошо тогда прошло.
Был в её жизни эпизод, когда она сама открыла для рыночного воришки окно, надеясь, что он догадается и убежит... «В Свердловском районе был Хитрый рынок. У кого что есть, всё туда несли на продажу. Приводят ко мне с Хитрого рынка мальчишку. Украл пирожок с капустой. Худющий, аж насквозь просвечивает. Я думала, ему лет 13. Оказалось, 15. То есть уже подсудный парень, тогда судили с 14 лет. Что мне делать? Открыла окно, пока допрашивала, думаю, парень догадается, убежит. Так и вышло. Да там же на крыльце его конная милиция, как на грех, поймала. Ну, что ж, иду к прокурору, запросить санкцию на арест. А самой жалко парня, сил нет! Всё как есть рассказала прокурору: “Не хочу арестовывать, жизнь парню ломать!” Прокурор мне: “Чего ты тогда пришла, если не хочешь сажать его?! Ты следователь, тебе и решать!” Пришла я довольная – не дал прокурор санкции. Хорошо! Но надо было думать, что дальше с парнем делать. Пошла в ремесленное училище, договариваться, чтобы взяли его на учёбу. Парень оказался очень толковый! Закончил училище, стал на заводе работать. Я даже на свадьбе у него была. Спасла мальчика тогда от тюрьмы», – и сегодня радуется майор Сычёва.
У самой Евдокии Семёновны выросли двое детей. Можно сказать, что она основала одну из милицейских династий края. Дочь Нина, две внучки так или иначе имеют отношение к работе в органах внутренних дел. «Думаю, мама не хотела, чтобы я стала милиционером. Но я выросла буквально под столами в управлении. Садики рано закрывались. Вечера я проводила у мамы на работе. Мне было очень интересно!», – вспоминает дочь Сычёвой, Нина Алексеевна Трифонова.
По словам самой Евдокии Семёновны, милиция дала ей в жизни всё: образование, любимую работу, жизненный опыт. В этом году нашей героине исполнилось 92 года. Она и сегодня отличается ясным умом, а её памяти могут позавидовать многие молодые. Евдокия Семёновна пишет стихи и декламирует их безо всяких шпаргалок:
Хорошо я помню пёструю коровку,
Ту, что нам давала парного молока.
Денег у нас не было, платить налоги нечем,
И увели коровку с нашего двора.
Хлеба тоже не было. Ели мы пеканы,
Лебеду, крапиву и прочую траву.
Жили очень бедно. Отца лишились рано.
И с малых лет пошла работать я.
Зимою лес валила. Весной его сплавляла.
А в восемнадцать началась война.
Быстро повзрослела и умчалась в город,
Там моя квартира, там моя семья.
Но ночами снится милый хуторочек,
Старый дом отцовский, цветущие луга.
А ещё мне снится старая лошадка,
та, что выручала нас в голодные года.
Бабушка за прялкой зеленый лук на грядке,
Красивые полянки и тайга.
В тайге росла малина, брусника и черника,
Кедровые орехи и прочая еда.
Тайга нас обувала, кормила, согревала,
Потому она мне и мила...
Уже немолодая и давно на пенсии,
Но каждый год хожу по тем местам.
Тайгу мою срубили. Хуторок снесли мой.
Но детство босоногое осталось там.
Автор: Карина Турбовская
Фото из семейного архива Е. Сычёвой.
Мы – земляки. № 3(73). 2015.